Генри Райдер Хаггард. Ледяные боги -
17 >
страхе перед тем, что не могут видеть, и рады спасти свои жизни ценою жизни
другого. А что до богов - вот им.
И Паг показал леднику кукиш, необычайно древний знак презрения.
Ви был так подавлен этими словами и жестом, что уселся на камень,
будучи не в силах отвечать, а Паг, первый скептик в племени, продолжал:
- Если уж мне пришлось бы выбирать себе бога, - а, на мой взгляд, люди
и так достаточно злы, и незачем было бы ставить над ними кого-нибудь еще
злее, - я выбрал бы себе богом солнце. Солнце дает всему жизнь; когда солнце
сияет, все растет, все живые существа сходятся в пары, птицы кладут яйца, и
тюлени приплывают сюда, и цветут цветы. А когда нет солнца, а есть только
мороз и снег, все существа или умирают, или уходят прочь отсюда, и жить
становится трудно, волки и медведи бесятся от голода и пожирают людей. Да, я
выбрал бы себе солнце добрым богом, а мороз и черную тьму - злыми богами. Но
послушай, Ви! Как же будет с Хенгой? Ты вызовешь его на бой?
- Да, - последовал свирепый ответ, - сегодня же.
- О, если бы ты победил! Если б ты убил его! Поразил бы так, так, так!
И Паг вонзил несколько раз кремневый нож в брюхо убитого волка.
- Да, - задумчиво добавил он. - Дело это не легкое. Мне никогда не
приходилось слышать ни об одном человеке, столь же сильном, как Хенга. Прав
Нгай, который называет себя волшебником, а на самом деле только лжец и
обманщик, прав, говоря, что мать Хенги ошиблась. Нгай говорит, что она
хотела принести двойню, но только дети в ее утробе смешались и вышел один
Хенга. Ведь он прямо двойной: у него зубы во рту в два ряда, и он вдвое выше
ростом, чем все люди, и злее всех, побольше даже, чем вдвое. Впрочем, он,
несомненно, человек, а не то, что ты называешь богом: ведь он толстеет и
становится все более тяжелым на подъем, и волосы его начинают седеть.
Значит, его может убить всякий, у кого хватит силы проломить ему толстый